Этический персонализм

Этический персонализм

электронная версия
А.Ф. Бондаренко

Методическое пособие раскрывает научные, философские и клинические аспекты метода психологического консультирования, сообразного русской культуре и ментальности. Основываясь на многолетних исследованиях специфики психологической работы с иностранными клиентами и соотечественниками, автор восстанавливает традицию отечественной парадигмы психологического консультирования, основные принципы которой носят универсальный характер, что позволяет применять ее для работы с носителями других культур.

Методическое пособие предназначено для практикующих психологов и студентов психологических специальностей.

Цена: 190 грн.
Оформить заказ

Оглавление

        От автора

4

Глава 1. Анализ реальных ситуаций обращения за психологической помощью  

11

Глава 2. Социокультурные рамки психотерапевтических подходов:  в поисках подлинных универсалий  

23

Глава 3. Концептуальная модель человека в русской культуре

36

Глава 4. Сравнительный анализ русского и англо-американского  психотерапевтического  дискурса

43

4.1 Сопричастность как отличительная черта отечественной психотерапии

44

4.2 Экзистенциальное содержание англо-американского и русского психотерапевтического дискурса: свобода и смысл жизни

47

4.3 Метафоричность русского психотерапевтического высказывания

50

4.4 Сопоставительный анализ русской и англо-американской  психотерапевтических традиций на основе интент-анализа

52

4.5 Этичность – как способ явления себя миру и психологическая норма жизни

62

Глава 5. Принципиальный алгоритм консультативной работы со страждущим с позиций этического персонализма

65

Заключение

75

Литература

76

Приложение 1. Методика оценки и прогнозирования           психологического развития ситуаций межличностного взаимодействия

80

Приложение 2. Описание случаев применения методики

87

Приложение 3. В. Варава. Главные вопросы русской философии

90

От автора 

Много лет работая в Киевском национальном лингвистическом университете и довольно хорошо владея английским и французским  языками, а также много общаясь с иностранными профессионалами в области психологии и психотерапии, в том числе приглашая их в свою лабораторию консультативной психологии, которая существует с 1985 года, я обратил внимание на то, что мне гораздо легче проконсультировать иностранца, чем соотечественника. Дело в том, что с начала 90-х годов Киев наводнили американцы. Т.к. психологов, знающих английский было мало, а отношения с русскими (украинскими) девушками у них развивались весьма интенсивно, у меня начался бум консультативной работы. Вскоре я даже формулу для себя вывел: один наш консультируемый стоит трех американцев. Контраст поражал настолько, что я не мог не задуматься над этим. Постепенно пришел к выводу, что за словами, поведением, ценностными смыслами, чувствами стоят различные ОСНОВАНИЯ. И эти основания вытекают из особенностей культуры, которые несет в себе консультируемый. Культуры своего этноса, то есть сплава мировоззренческих, психосоциальных и поведенческих стереотипов. Дальше я понял: ОСНОВАНИЯ чувств важнее самих эмоций, а основания переживаний у психически здоровых людей определяются психосоциальными факторами. Затем я обратил внимание на то, что в работе иностранных коллег огромное место принадлежит именно тем основам психологического воздействия, которые коренятся в их культуре, прежде всего религиозной, но, вместе с тем, и правовой. Скажем, у носителей еврейской и арабской культур — обрезание, отсюда идея кастрационного комплекса. У католиков и протестантов – Эдипов комплекс, т.к. имущество после смерти отца наследуется старшим сыном, и мать вынуждена с детства прилагать особые старания, чтобы привязать к себе будущего наследника. У американцев — апелляция к принципу этического релятивизма, то есть, отказ от понятий «добро» и «зло», и замена этих этических инстанций примерно следующими рассуждениями: «Я не знаю, что такое добро и зло, но я чувствую, что ты чувствуешь, что я хороший человек». Эмпатия называется. У германцев весьма выражена парарелигиозная проблематика, в частности, в многочисленных аллюзиях К.-Г. Юнга, относящихся к индуизму и в логотерапии В.Франкла и его последователей. Но у нас есть своя религия и своя теология, весьма изысканная и глубокая. «Единство отца и сына и Святого духа» в соединении с вековечным Законом, именуемым «Русская правда», согласно которому после смерти отца наследником первой очереди является его супруга, которая в случае непослушания может лишить наследства детей, формирует совершенно иной симптомокомплекс поведения.

Для высокой русской культуры, которая очень пострадала в ХХ веке, сострадание настолько органично, что никому из нас и в голову не придет обращаться за состраданием к профессионалу, т.к. друзья, подруги, родственники, да и просто случайный попутчик у нас всегда смогут разделить с тобой невысказанные переживания. Другое дело, что это не профессиональная помощь, да она и не связывается у нас в душе с понятием «психолог». К психологу русский человек склонен обращаться именно за излечением, а не за состраданием.

И вот я углубился в русскую философию, теологию и литературу, чтобы понять, применяя методы современного контент-анализа и многомерной статистики, герменевтического толкования текстов и интенционального анализа дискурса, что, в сущности, может представлять собой психотерапевтическая и консультативная традиция, восходящая именно к русской ментальности и к русской культуре в целом. И как ее живая ткань отличается, скажем, от той же англо-американской традиции.

Возвращаясь к психотерапии. Я много учился в восьмидесятые и девяностые годы — у Карла Витакера, Карла Роджерса, Фрэнсин Шапиро, у последователей бразильского психоаналитика Норберто Кеппе. В моей лаборатории почти полтора года работал профессор Стэнфордского университета Роберт Янг. Затем я наладил контакты с немецкими и французскими психологами и  психоаналитиками. Ко мне приезжали также  коллеги из Голландии и США. Позже я проработал несколько месяцев в должности приглашенного профессора в Лондонском и Лейденском университетах. Консультировал в Венгрии, Германии, Израиле, Италии,  Польше. Вникал в тонкости зарубежных психотерапевтических техник, безукоризненных в профессиональном отношении. И вот в  какой-то момент, после обычной консультации с обычной нашей сорокалетней женщиной, которая пришла с вечным вопросом – разводиться или не разводиться с мужем, загулявшим со студенткой-переводчицей, мне все эти техники показались каким-то неуместным упрощением.

Я вспомнил хронический вопрос русских психологов после  очередной эмоционально насыщенной групповой работы у иностранного коллеги: «А дальше что»? И сообразил, что именно в русской-то культуре наиболее ярко выражено все то, что очень упрощенно, утилитаристски трактуется на Западе, а именно: этическая проблематика — вот главное основание жалоб людей, которые приходят на консультацию к психологу, а не психиатру.

Психолог, в отличие от психиатра, работает прежде всего с отношениями и состояниями, которые индуцированы травматичными отношениями. Здесь главная определяющая причина – способы действий, которые вытекают из ценностно-смысловой структуры твоего личностного «Я» и той этической системы, которую ты в себе несешь. Понять, ради кого ты готов жертвовать собой в отношениях, понять, не приносят ли тебя в жертву, кто благословил тебя на те или иные отношения, исправить неверное благословение, допустить, что не ты только, самочинно, управляешь миром этих отношений, но есть еще нечто, некое другое измерение мира, и что ты не всегда равен себе, но иногда можешь скукоживаться в них, а вообще-то как человек способен к трансцендированию, выходу за видимые рамки данной ситуации в иные смысловые пространства — вот исходные координаты предлагаемого метода, в котором процессы ревитализации (возвращения к жизни), ревальвации (забота об истинных ценностных смыслах) и реконструкции (восстановлении) личностного «Я» — главные моменты.

Подчеркиваю: в нашей культуре, в отличие от западной – в широком смысле этого слова, но все же, по большей мере, британско-американской и находящейся под сильнейшим ее влиянием нынешней германской – в культуре, которая не знала пропагандистской волны антипсихиатрического движения, вызванной решением Британского парламента от 29 декабря 1959 года деинституализировать психиатрию, психологам не пришло бы в голову брать на себя ответственность за лечение психиатрических пациентов. Последние полвека психоаналитики и психологи-психотерапевты США и Западной Европы очень часто занимались именно этим, отказываясь от понятия «диагноз» и невольно способствуя инвалидизации  несчастных, устраивая им психотерапевтические сеансы вместо того, чтобы направлять этих людей к врачам. Теперь я часто сталкиваюсь с этим явлением, наблюдая за деятельностью коллег, застрявших  в последних десятилетиях ХХ века.

Я утверждаю: предметом профессиональной деятельности психолога – психотерапевта являются прежде всего межличностные отношения и индуцированные ими переживания, а не те психоэмоциональные состояния, которые вызваны патологией мозговой деятельности. В этом смысле я противопоставляю позицию русского психолога психологу Запада. Мы не склонны фокусироваться на видимости. Мы принадлежим не морской культуре зрения, а сухопутной культуре слуха. Для нас важен подтекст гораздо больше,  чем текст. Если я заметил, что клинические проявления человека, пришедшего ко мне на прием, выходят за рамки моей компетентности, я обсуждаю с ним необходимость консультации с психиатром, а не претендую на то, что мои психотерапевтические техники вылечат его от депрессии, например. В основе, таким образом, лежит диагноз: психоэмоционального состояния, личности, ситуации. Упор в лечении отношений, от которых пришедший на прием человек страдает, делается на краеугольных смыслопорождающих импульсах русской культуры, в основе своей православной: отказ от жертвоприношения, потребность в  благословении, отсутствие кастрационного комплекса и др.

Еще раз подчеркиваю: огромная сложность здесь состоит в том, что высокая русская культура в ХХ веке была разрушена. Русские люди в душе зачастую ощущают себя духовными  сиротами. В связи с инфицированием хамством, этой мнимой духовной панацеей плебса, которая буквально с пеленок пронизывает наше культурное пространство, возвращение русскому человеку исконного чувства собственного достоинства и величия, пробуждение которого и лечит человеческую душу, — самое целебное снадобье. К сожалению, только крайняя, пограничная ситуация выступает необходимым условием для этого пробуждения. По-видимому, А.Е.Алексейчик первым понял именно эту специфику работы с соотечественниками еще в середине 80-х годов прошлого века.

Специально хотелось бы подчеркнуть следующее соображение. Этический персонализм не является специфическим методом или подходом для консультирования русских, так  же как позитивная психотерапия не предназначена только для иранцев или бахаистов, психоанализ не является специфическим средством работы только с евреями или католиками, холотропное дыхание – с индуистами, а юнгианская терапия – с немцами. Более того, и сам термин «этический персонализм» принадлежит германскому философу  Максу Шелеру. Но изюминка состоит в том, что Макс Шелер находился под сильным влиянием отцов Восточного христианства. Известный  философ Б.В.Марков высказал даже мнение, что некоторые положения М.Шелера навеяны философскими трудами В. С. Соловьева, с которыми тот был несомненно знаком (см. 19). Так что  в данном случае произошла обычная история: мы узнаем себя через Другого. Просто те феномены и ноэмы, которые наиболее проработаны в русской культуре, так же точно востребованы и  людьми других культур. Но  у них этого нет. А мы им можем это дать, предоставив, таким образом, возможность более глубокого, человечного, одухотворенного и, следовательно, целебного совладания с травматичной ситуацией в отношениях.

Так что я попытался восстановить видение нас самими собой через нашу же культуру, а не продолжать смотреть на самих себя глазами других культур. Ведь в психологическом консультировании всякий раз сталкиваешься с очень важным вопросом: с чем в первую очередь работаем — с мозгом, системой представлений, личностью или типом культуры, который несет в себе данный человек. И русский психотерапевтический код является здесь универсальным инструментом.

Невозможно все проблемы или всю возможную патологию   свести к одной-единственной причине. У русского человека, как и у любого представителя человечества причины его страданий могут быть различны: от просто умственной недостаточности и глупой доверчивости до тяжелых личностных и психических расстройств. Точно так же нет и не может быть одной-единственной таблетки для лечения миллионов русских только потому что они русские или одного способа лечения китайцев – потому что они китайцы. Вопрос в другом: в ХХ веке русскую культуру пытались – и небезуспешно – уничтожить. Процесс этот не прекратился. Я просто обращаю внимание коллег-соотечественников: мы тоже очень интересны и важны миру. У нас тоже есть свой, русский ресурс, выживания в крайних ситуациях. В том числе, и в психотерапии. Если Богу угодна тысячелетняя русская культура, как мы можем позволить себе отрекаться от нее? Это наше спасение. Она столь же всемирно-исторична, как и другие культуры человечества. И в ней существуют максимы, которые для других культур являются откровением, например: не умножать страдания мира; не позволять приносить Другого в жертву; исходить не из противопоставления древнегреческих персонажей из драмы Софокла — Эдипа и Иокасты, а гораздо более древних, библейских фигур – Авеля и Каина.

В свое время, тысячу лет назад, когда в Киевской Руси, как и в наши дни, распространился индифферентизм (толерантность) и скептицизм (безверие, в частности, неверие в свои силы), дух междоусобиц, а русский народ, по словам летописца, «рассыпался розно», киевский метрополит Илларион обратился к русичам с потрясающим обращением «Слово о законе и благодати». И это слово, в котором закону, имеющему частное значение, противопоставлялась благодать как универсальный принцип всечеловеческого бытия, стало культурной доминантой последующих поколений русских людей. Доминантой, позволившей пережить и преодолеть монгольское нашествие, великую Смуту ХVІІ в., создать могучую державу…

Трудно сказать, что принесло человечеству большую пользу – вдохновенная проповедь или филигранный эксперимент. Бесспорным остается одно: «чистая наука», как и «чистое искусство» – не более чем развлечение, игра в бисер. Есть подлинная наука, которая так же бьется за установление истины, как подлинное искусство – за постижение тайны красоты.

В последнее время я работал с немцами, австрийцами, поляками,   греко-католиками из Галиции, с представителями других культур. На семантику «жертвоприношение», «запрет на жертвоприношение», «милосердие», «совесть» откликаются все, кто виктимизирован в межличностных отношениях. Что касается работы с русским человеком, то именно этический персонализм  наиболее органичен миропониманию и мирочувствованию нашего соотечественника, поскольку вытекает из вековечных установлений русской ментальности и культуры.

8 декабря 2010 года на заседании Комитета по модальностям Общероссийской профессональной психотерапевтической Лиги (Председатель доктор медицинских наук, проф.Бурно М.Е.) “Этический персонализм” был признан самостоятельной психотерапевтической  модальностью.

Подписка на новости

Присоединяйтесь к электронной рассылке и получайте оповещения о мероприятиях и новых материалах на сайте.

© 2013—2019 Профессор Бондаренко Александр Федорович все права защищены